Информационный портал

Пятница. 20 часов, продолжаем читать вместе американскую фантастику.

Опубликовано - 25 декабря 2009, в раздел - Лента новостей портала, просмотров - 3 004





Сегодня мы с вами читаем последнюю в этом году новеллу Роджера Желязны


Поздравляем с наступающим Новым годом
всех наших читателей и посетителей сайта!
Счастья вам! Здоровья! Интересных встреч!





Вместе читаем последнюю в этом году потрясающую
новеллу о вампире и об оборотне "Стальная пиявка".


Это очень удобно для меня.
Они суеверны – это у них в схемах. Они созданы для того, чтобы служить Человеку.
С тех давних времен, когда Человек еще жил на Земле, в их схемах остался страх перед
своим создателем, благоговение и преданность. Они до смерти боятся этого места.

Днем, если им прикажут, они с лязгом бродят среди надгробий, но даже Центральный
Контроль не в силах заставить их искать меня ночью, несмотря на ультра- и инфракрасное
оборудование. А в мавзолей они не войдут никогда.
Даже последний человек, покойный Кеннингтон, при жизни командовал всеми роботами
Земли. Его почитали, и все приказы его выполнялись беспрекословно.
Человек для нас остается Человеком, живой он или мертвый. Кладбища, соединяющие
в себе рай и ад, таят в себе рай и ад, таят в себе нечто людское и пугающее, и поэтому
останутся вдали от городов, пока существует Земля.

Но даже сейчас я смеюсь над своими собратьями, а они выглядывают из-за надгробий
и просматривают водостоки.
Они ищут – и боятся найти.
Меня.

Я, бежавший от свалки, стал для них легендой. Мне, одному из миллиона, дефектному,
посчастливилось незамеченным пройти контроль. Я отключился от Центрального контроля
и стал свободным роботом.
Я люблю кладбища, здесь всегда спокойно, нет сводящего с ума топота, лязгающей толпы.
Мне нравиться смотреть на зеленые, красные, желтые и синие штуковины, именуемые цветами,
которые растут на могилах людей. Я не страшусь этих мест – электрическая цепь страха у
меня тоже дефектна.

Однажды меня поймали, удалили источник питания и выбросили на свалку.
Но на другой день я бежал. Обнаружив побег, они страшно перепугались: у меня нет
самозаряжающегося источника питания – дефектные индуктивности в груди действуют как
аккумуляторы. Однако их надо часто подзаряжать. И есть только один способ…

Роборотень – самая страшная легенда, которую рассказывают среди великолепия сверкающих
стальных башен, и с дыханием ночного ветра к нам приходит из прошлого страх, страх тех далеких
времен, когда на Земле жили неметаллические существа.
Я, беглец со свалки, живу в мавзолее глубоко под землей, в Розвуд-парке, среди кизила и мирта,
надгробий и разбитых статуй, вместе с Фрицем – еще одной ужасной легендой.

Фриц – вампир, и это очень печально. Он настолько усох от длительного голодания, что не
может двигаться, но и не умирает. Он лежит в полуистлевшем гробу и грезит о былых временах.
Когда-нибудь он попросит меня вынести его на солнце. Тогда я увижу, как он тает и рассыпается
в прах. Надеюсь, он не скоро обратиться ко мне с такой просьбой.

Мы часто беседуем. По ночам, в полнолуние, у него достаточно сил, чтобы рассказать мне о
счастливых временах, когда он жил в местах, называемых Австрией и Венгрией, где его тоже
боялись и преследовали.
- …Но только стальная пиявка может высасывать энергию – кровь роботов, - сказал он
прошлой ночью. – Удел стальной пиявки – гордость и одиночество. Возможно, ты – единственный
в своем роде. Но помни, необходимо поддерживать свою репутацию – высасывать роботов, опустошать.
Оставь свою метку на тысяче стальных глоток!.
Он прав. Всегда прав. Он понимает в этих делах больше меня.

- Кеннингтон! – Его тонкие бескровные губы расплываются в усмешке. – Какая это была дуэль!
Он был последним человеком, как и я - последним вампиром. Десять лет я пытался добраться до него,
но он прожил всю жизнь в Европе и знал необходимые меры предосторожности. Как только он пронюхал
о моем существовании, то сразу выдал роботам по осиновому колу – но тогда у меня было сорок две
могилы, и они так и не нашли меня. Хотя иной раз наступали на пятки. Но ночью, ночью! – он тихо
рассмеялся, - положение менялось. Я был охотником, а он жертвой. Помню, как он лихорадочно искал
последние ростки чеснока или волчьей травы. Он заставил заводы круглосуточно штамповать
распятия – а он отнюдь не был набожным человеком. Я искренне сожалел, когда он, состарившись,
умер. Не оттого, что не сумел добраться до него, а потому, что он был достойным противником.
Игра у нас шла не шуточная!

Голос вампира слабел. Его высохшие кости покоятся всего в трехстах шагах отсюда. Большая
мраморная гробница у ворот… Пожалуйста, собери завтра роз ему на могилу.
Я пообещал, ибо, несмотря на внешнее несходство, он мне ближе, чем любой робот. И я должен
сдержать слово, невзирая на рыщущих наверху охотников, прежде чем на смену придет вечер.
Таков закон моей природы.
- Черт побери! (Вампир научил меня этим словам.) Черт побери! – сказал я себе. – Я иду.
Берегитесь, мягкотелые роботы! Я буду бродить среди вас, и вы не узнаете меня. Я буду помогать
вам в поисках роборотня, и вы решите, что я – один из вас. Я соберу у вас под носом красные
цветы для покойного Кеннингтона, и Фриц посмеется над этой шуткой.

Я поднялся по потрескавшимся истертым ступеням. Восток уже потемнел, но край солнца
на западе еще сверкал.
Я вышел из мавзолея.
Розы росли у стены на другой стороне дороги. Огромные извивающиеся плети, а на них цветы
ярче любой ржавчины, горящие, как сигнал опасности на пульте управления, но только иным, влажным светом.

Одна, две, три розы для Кеннингтона. Четыре, пять…
- Что ты делаешь?
- Собираю розы.
- Тебе нужно искать роборотня. У тебя что-нибудь не в порядке?
- Нет, все в порядке, - сказал я и парализовал его. Цепи соединились напрямую, и я опустошил
его источник питания.
- Ты и есть роборотень, - едва слышно пробормотал он, падая.

…шесть, семь, восемь роз для Кеннингтона, покойного Кеннингтона, покойного, как робот у моих ног,
даже более покойного, потому что некогда он жил полнокровной органической жизнью, больше похожей
на мою и Фрица, чем на жизнь роботов.

Подошли четыре робота и Обер, командующий ими.
- Что здесь случилось?
- Он остановился, а я собираю розы,- сообщил я им. – Вы должны уйти, - добавил я. – Скоро
наступит ночь, и выйдет роборотень. Уходите, или он прикончит вас.
- Это ты разрядил его! – заявил Обер. – Ты – роборотень!

Я прижал цветы к груди и повернулся к ним. Обер, крупный робот, сделанный по спецзаказу,
двинулся вперед. Со всех сторон подходили новые роботы.
- Ты – страшное, чуждое нам существо, - говорил Обер, - тебя надо утилизировать ради блага остальных.
Он схватил меня, и я выронил цветы для Кеннингтона.
Я не мог выпить его энергию. Мои индуктивности заряжены уже до предела, а он специально изолирован.
Теперь меня окружили роботы, полные страха и ненависти. Они утилизируют меня, и я лягу рядом с Кеннингтоном.

«Ржавей с миром», - скажут они… Жаль, что я не смог выполнить просьбу Фрица.
- Отпустите его!
Нет!
Цепляясь за камни, одетый в саван, покрытый плесенью Фриц появился в дверях мавзолея.
Он всегда все знал…
- Отпустите его! Я. Человек, приказываю вам!

Он еле дышал, а солнечный свет постепенно убивал его.
Древние реле моих собратьев со щелчком срабатывают, и я внезапно освобождаюсь.
- Да, господин, - ответил Обер. – Мы не знали…
- Схватить этого робота! – Фриц указал трясущейся высохшей рукой на Обера. – Это роборотень.
Уничтожьте его. Собиравший цветы выполнял мой приказ. Оставьте его со мной.
Фриц упал на колени, и последние стрелы дня пронзили его тело.

- Вон! Все – вон! Быстро! Повелеваю – ни один робот никогда больше не должен входить на кладбище!
Фриц свалился. На пороге нашего дома остались только кости и куски гнилого савана.
Фриц сыграл свою последнюю шутку – назвался человеком.
Я подбираю розы для Кеннингтона, а безмолвные роботы навеки уходят строем за ворота, унося с собой,
непротестующего Оберробота. Я возложил розы у подножья памятника – Кеннингтону и Фрицу – последним
странным, истинно жившим существам.

Я остался один.
В лучах заходящего солнца я вижу, как роботы, вогнав кол в источник питания Оберробота, хоронят
его на перекрестке дорог.

Потом они спешат обратно к своим башням из стали и пластика.
Я собираю останки Фрица и несу их вниз к его ящику.

Гордость и полнейшее одиночество, таков удел стальной пиявки.